Варгейсты — тьма вампирской души, обрётшая плоть. Они — огромные крылатые человекоподобные создания, каждый из них больше человека в несколько раз. Варгейсты некогда ходили и говорили подобно лордам среди крепостных, но потом эти проклятые вампиры превратились в рыскающих хищников, отчаянно жаждущих вкусить крови. Они стаями крадутся по полю боя, готовые мгновенно воспользоваться малейшим признаком слабости и проделать дыру во вражеских рядах при помощи алых когтей
и окровавленных клыков. Сотворение варгейста — необычное превращение, свершающееся вдали от смертных глаз. Под большими замками фон Карштайнов находятся обширные сети подземелий, состоящие из подвалов, галерей и обеденных залов со
сводчатыми потолками, которые уходят в глубокую тьму наверху. Это царство бывшего великолепия — место, где происходит тёмное рождение варгейстов. Когда-то эти беспокойные залы были местами великолепия и щедрости, зловещих разговоров, пиршеств плоти и грандиозных демонстраций исключительности. Теперь они — лишь древние кладбища, наполненные тем, что осталось от древней аристократии. Изъеденные молью ткани и гобелены свисают, словно занавески из мха, с влажных охряных стен. Вышитые ковры и костяная мозаика скрыты под струйками испорченной и тошнотворной воды, капающей с проклятых земель наверху. Сломанные клавесины неровно опираются о закутанные в ткани скульптуры древних богов. Разбитые кареты и сгнившие паланкины грудами валяются среди проклятых портретов и магических реликвий, отобранных у покорённых цивилизаций.
Окованные цепями гробы и высеченные саркофаги гнездятся в насыпях из бесценных безделушек, словно хризалиды в гниющей древесной куче. Если бы случайные посетители приблизились к этим гробам и убрали с них слой пыли, то можно было бы заметить имя «фон Карштайн», высеченное в виде причудливых букв на замысловатом каменном орнаменте. Не все из этих гробов пусты, ибо это скрытое царство — место, где фон Карштайны заточили тех из своего рода, кто попал в немилость. Те, кто проиграл в бесконечной борьбе вампиров за власть, часто оказываются преждевременно похороненными и оставленными на милость их собственной бесконечной жажды. Медленно, на протяжении десятилетий, постоянно капающая со сталактитов наверху
вода, заражённая магией варп-камня, находит путь к темнице этих несчастливцев. Впавшие в апатию от жажды свежей крови, спящие вампиры начинают видоизменяться, становясь больше и более похожими на зверей, когда концентрированная Тёмная магия, окружающая их, наполняет их ужасной силой. Пока трансформация из человекоподобного существа в чудовище продолжается, мускулистые варгейсты могучими усилиями сокрушают свои каменные темницы. Они отбрасывают цепи, расправляют кожистые крылья и взмывают во тьму, испуская ужасный вопль ярости и предательства, который заставляет большие стаи летучих мышей вихрем уноситься по подземным покоям. Разбитые части саркофагов остаются внизу, и имя и личность их бывших обитателей остаются скрытыми в болоте. Новорожденные варгейсты начинают охотиться, они отчаянно жаждут
вонзить свои клыки в вены смертных. После первой крови трансформация становится необратимой — то, что некогда было гордым повелителем мёртвых, навеки проклято и обречено на существование в виде зверя-пожирателя. Хотя каждый варгейст покидает свою темницу, будучи намного сильнее телом, он неизменно будет слабее разумом. После столетий невозможности утолить жажду всё, что они по-настоящему хотят, это питаться. В результате эти создания легко склоняются перед волей их тюремщиков, и их стаями отправляют на битву, дабы они пожирали тех врагов, кто оказался достаточно безрассудным, чтобы слишком отдалиться от безопасности основных боевых порядков. Варгейсты являются сильными бойцами, ибо их чистая ярость и ужасный голод не уменьшаются от попыток контроля их жестокими повелителями-вампирами.

Происхождение роковых призраков окутано тайной, но говорят, что они появляются во время Ночи колдовства, пробивая себе путь в царство смертных из самых недр подземного мира. Их единственная цель, похоже — преследование тех злых людей, которые обманом ушли от своей закономерной судьбы, ибо подобное теням существование роковых призраков заставляет их испытывать голод, который можно утолить лишь при помощи проклятой души. Как только жертва стала целью проклятия призраков, её
участь решена — бестелесные всадники способны мчаться по рекам и проходить сквозь горные склоны на своих бестелесных скакунах, не замедляя стремительной скачки. Их добыча часто пытается спрятаться в ярко освещённой таверне или хорошо защищённой крепости в надежде ускользнуть от закутанных в балахоны фигур, чью скачку он ощущает в снах и, вероятно, и в печали тоже. Их нельзя остановить — рано или поздно призраки пронесутся прямо сквозь самые толстые стены, вибрируя от злобного смеха, вырвут у жертвы душу и исчезнут с другой стороны в одно ужасающее мгновение. Единственным доказательством
того, что закутанные в плащи пылающие привидения не были порождением воображения, является быстро остывающий труп, оставшийся после них, и, вероятно, пятно адской копоти там, где создания прошли сквозь стены. Роковые призраки способны по собственному желанию перемещаться между царством душ и миром смертных. У них много общего с могильными призраками, хотя они и не привязаны к местам смерти и несчастий, вместо этого они способны быстро скакать куда угодно по приказу их неживых повелителей. Похожее на косы оружие, которым они казнят своих жертв, более чем смертоносно в материальном царстве, а из-за того, что роковые призраки перемещаются между мирами, их призрачные косы могут проходить сквозь доспех из
громрила или чешуйчатую шкуру дракона без помех. Единственный удар такой косы способен вырвать сущность смертного и при этом оставить его физическую оболочку полностью невредимой. Именно это необычное оружие даёт призракам их прозвище — «рыцари-жнецы», ибо они собирают души живущих так же, как фермер собирает урожай. Душа, забранная роковым призраком, вместо того, чтобы полностью исчезнуть, поглощается отнявшим её духом. Эти ужасные жнецы от этого горят мерцающим пламенем — это всё, что осталось от бедных душ, похищенных из царства смертных. Загадочный клан некрархов был первым, кто присоединил роковых призраков к своим армиям. Некоторые говорят, что они изучили искусство их призыва из похищенной Кни-
ги Аркхана, другие — что легендарный Мелькхиор первым овладел их контролем. За последние годы, впрочем, духов видели в армиях нежити по всей области. Когда их заставляют служить вампиру, а их адские призраки-лидеры приказывают мчаться в бой, целые эскадроны этих привидений стремительно скачут по полю боя сквозь быстро редеющие ряды противника. За последние годы вампиры Сильвании научились призывать этих теневых созданий себе на службу, используя их в качестве орудий войны. Вид быстро приближающегося эскадрона смеющихся роковых призраков, с занесёнными призрачными косами и неестественным духовным пламенем, мерцающем в глазницах, достаточен для того, чтобы застыла кровь в жилах даже самых закалённых воинов. Едва ли удивительно, что эти смертоносные всадники находятся среди наиболее устрашающих слуг графов-вампиров.

Уродливые чудовища, известные как могильные страшилища, к счастью, встречаются редко. О них говорят шёпотом ночные сторожи, старые жрецы Морра, кладбищенские смотрители и другие ночные жители Империи. Немногие постоянные рассказы об этих таинственных и безумных лунных тварях отметаются как бред суеверных глупцов. В лучшем случае их считают  приукрашенной встречей с могильными упырями. Правда, к сожалению для земель Старого Света, истории часто правдивы, ибо могильные страшилища действительно существуют. Могильные страшилища открыто встречаются только во времена войны, где они используются главным образом в качестве ударных сил амбициозных королей-упырей стригоев. Могильные упыри находятся среди самых низших из вампирских слуг — в конечном итоге, у них отсутствуют даже правила хорошего тона, ибо они не полностью мертвы. Поэтому вид стаи могильных страшилищ, сопровождающей вампира на битву, является свидетельством ужасных глубин, до которых опустился их повелитель в своём желании выжить. Чтобы создать страшилище, вампир должен позволить упырю глотнуть драгоценной крови из своих вен, что по своей сути является бледной и грубой вариацией Тёмного Поцелуя. Это действие презирают те, кто считает себя лучшими в обществе Сильвании. Для стригоя дозволение могильному упырю погрузить его
зловонную пасть в свою плоть является знаком того, что вампир действительно в отчаянии. Однако некоторые короли-упыри поощряют этот странный и отвратительный обычай. Как только могильный упырь испил вампирской крови, его глаза краснеют и он впадает в смертоносную ярость. Он убивает более слабых членов своей стаи, затаскивая визжащую добычу в разрытую могилу или разгромленную гробницу, чтобы пожрать своё отвратительное блюдо без помех. Окончив свою каннибальскую оргию, причмокивая губами, разбухший упырь ползёт обратно к ждущему его хозяину, в надежде на новый глоток вампирской крови. К
приходу нового полнолуния изначальные размер и свирепость нового могильного страшилища вырастут в несколько раз.
Могильные страшилища дают своим повелителям-стригоям ощутимое преимущество. Настоящих мертвецов можно отбросить от кладбищ при помощи священных знаков и жрецов Морра, а могильные упыри слишком трусливы, чтобы осуществить полномасштабный штурм такого места. Поэтому короли-упыри будут создавать страшилищ, когда им нужно сокрушить подобную оборону. Страшилища не являются ни живыми, ни по-настоящему мёртвыми, и когда зов царства Морра давит на то, что осталось от их душ, они обрушивают свой гнев на мёртвые сады бога смерти. Из-за этого хранители склепов и мавзолеев опасаются страши-
лищ больше, чем других слуг королей-упырей. Как только магические символы, защищающие кладбища, разрушены неистовством этих нечистых тварей, их хозяева-вампиры могут свободно разграбить заполненные трупами поля, находящиеся там. Хотя клан стригоев нарушил все табу, создав страшилищ, они способны таким образом обрести могущество. Могильное страшилище возвышается над своими собратьями-упырями, и хотя оно сохраняет характерную сутулость и неуклюжую походку из своей бывшей жизни, его мускулатура становится тяжёлой, как железо. Костяные наросты и выступы вырываются из позвоночника создания,
и когти удлиняются на скошенных, проворных руках. Плотное питание жёсткой плотью упырей, омытой вампирской
кровью, вызывает изменения внутри точно так же, как и снаружи. Необычный метаболизм могильного страшилища
вскоре заставит тело создания пожирать самого себя, однако телосложение твари таково, что оно способно восстановить даже самые ужасные раны усилием воли. Это главная причина, по которой более аристократичные вампирские группировки терпят этих нечестивых монстров — Тёмная магия, основополагающая сила некромантии, буквально течёт в венах могильных упырей, и потому нельзя недооценивать грубое неистовство, которое они могут высвободить. В бою стаи могильных страшилищ рвутся на передовую, их глаза светятся зловещим светом. Они пользуются расколотыми надгробиями, статуями из гробниц и кладбищенской оградой для сокрушения достаточно храбрых, чтобы стать у них на пути, но больше всего стоит избегать любой ценой их покрытых мясом клыков и когтей. Даже в неглубокой ране, нанесённой могильным страшилищем, останется достаточно ядовитой гнили, чтобы убить лошадь. Их презирают одинаково и живые, и мёртвые, но их воистину стоит опасаться.

По всей Сильвании призраки и привидения терзают крестьян ужасными стонами и леденящими прикосновениями, что порой в итоге превращает целые деревни в заброшенные. Когда графы-вампиры идут на войну, эти неупокоенные духи тащатся следом из-за Тёмной магии неживой армии. Рассерженные привидения, бестелесные и неуязвимые для оружия смертных, роятся вокруг противника, высасывая энергию из живых и повергая его, как следствие, в дикий ужас. В Сильвании множество душ мёртвых, ибо у неё длинная история горя и страданий, и она богата на вредный варп-камень. Его колдовская энергия, помимо оживления физиче-
ских останков мертвецов, также влияет на души усопших. Когда Влад фон Карштайн изгнал жрецов Морра, стражей мёртвых, он позаботился о том, чтобы души умерших не смогли попасть в загробный мир. С тех пор часто можно увидеть этих беспокойных духов в виде скорбных, клубящихся облаков, из которых вырываются грустные, стенающие лица и цепкие руки. Их прикосновение забирает часть души жертвы в преисподнюю, насылая на неё бесконечный кошмар, или похищая её знание о том, кем она является. Только жрец Морра может вернуть разум тому, чей дух был высосан привидением, и мало кто переживал этот процесс.Все народы Империи одинаково считают, что происходит с душами мёртвых — они отправляются в подземный мир, земли Морра, бога смерти. Жрецы Морра и волшебники из Аметистового Колледжа известны тем, что связывались с душами в преисподней и напоминали им о их прежней жизни, что усиливало связь этих душ с их воспоминаниями. Смертный после этого может поговорить с таким духом и узнать о вещах, которые произошли и которые только случатся. Жители Империи также верят, что иногда Морр закрывает врата
в подземный мир и запрещает душам входить. Он может так поступить, если для этого человека ещё не пришло его время пересечь завесу, к примеру, или человек дал клятву, которую ещё не выполнил. Такие души в преисподней горят ярко и тревожат других духов, и потому Морр изгоняет их обратно в царство живых, обрекая на подобное теням существование, пока их долг не будет выполнен. Именно этих терзаемых духов можно призвать при помощи некромантической мощи вампира, направляя Тёмную
магию так, чтобы блуждающие привидения могли проявиться. Некроманты должны осуществить ещё более необычный процесс, чтобы подчинить души людей — отправить свои собственные души в преисподнюю Морра. Попав туда, они могут похитить несколько духов, уведя их из-под носа у бога мёртвых. Однако, порой Морр ловит таких нарушителей, делая их своими вечными пленниками. Их тела впадают в неподвижное состояние и затем медленно гниют, в то время как души страдают от бесконечных мук. На поле боя эти мстительные призраки собираются в воинства, медленно плывя к теплокровным жертвам с ужасаю-
щей неотвратимостью. Даже попадание пушечным ядром не повредит им, ибо они существуют в этом мире лишь частично. При этом, их сумеречное состояние никак не делает этих духов безвредными. Призрак проклятого человека может вонзить в плоть смертного длинные, когтистые руки, забрать бьющееся сердце жертвы одним прикосновением и убить её в тот же самый момент, пока её глаза расширяются в шоке.

Гигантские летучие мыши, чьё тело в размере не уступает взрослому человеку, — устрашающее зрелище. Они темнее полночи и безмолвны, как смерть, даже в полёте. По сути, единственный шум, который они производят, когда охотятся, можно услышать, когда они жадно пожирают при помощи широкой пасти живую плоть. Надо сказать, что гигантские мыши похожи на обычных мышей так же, как обезумевший лев на домашнего кота. Те, кто встречался с ними и выжил, рассказывают, с какой безошибочной точностью они охотятся, пикируя вниз и выбивая рыцарей из сёдел, или как они застают врасплох одиноких воинов. Вампиры смотрят на гигантских мышей так же, как бретоннский лорд мог бы бы смотреть на своих драгоценных охотничьих соколов. С бастионов вампирских крепостей им дают вкусные блюда, но чтобы привлечь всю стаю, необходимо совершить более значительное жертвоприношение. Мышам более по вкусу кричащая свежая жертва, которой вспороли брюхо, или запуганный гонец, бегущий ночью и лишённый зрения. Как только они почувствовали запах крови, то обрушиваются на вражеские боевые порядки с
невероятной кровожадностью.

Во времена до Империи почти не было одомашненных лошадей, и всадники встречались крайне редко. В большинстве племён скакун был показателем богатства и статуса. Поэтому часто лишь вождь и его ближайшие сподвижники отправлялись верхом в бой, и самые богатые из их числа носили грубые железные кирасы и прочные щиты. Когда эти предшественники рыцарей умирали, их коней убивали ритуальным образом и хоронили в курганах вместе с владельцами, чтобы они могли нести их и в загробной жизни.
Многие столетия спустя графы-вампиры были замечены в призыве ужасных останков этих древних рыцарей, дабы усилить ряды более слабых неживых слуг под их командованием. Когда вампир шагает среди могильников и мавзолеев, Тёмная магия незримо окутывает его, словно плащ, обыскивая и заполняя потрескавшиеся и заросшие галереи каждой гробницы и овладевая костями находящихся там одоспешенных останков. Тысячелетняя пыль стряхивается и рассыпается, когда закутанные в высохшие одеяния
трупы дёргаются и поднимаются. В мрачной насмешке над былой жизнью эти Чёрные рыцари приходят в движение, отряхиваясь от шипастых сорняков и толстой паутины, их холодные пальцы сжимают эфесы почерневших от времени клинков. Рядом с ними костяные останки их скакунов возвращаются к нежизни, превращённые магией в ужасную насмешку над теми благородными животными, которыми они когда-то были. На протяжении своих смертных жизней эти сверхъестественные рыцари пользовались оружием, на которое были наложены разрушительные чары. Эти орудия резни, хоть и испорчены вековой патиной, не менее смертоносны, чем были, когда владелец был человеком из плоти и крови. Говорят, что тот, кого поразили копья или мечи Чёрных рыцарей, никогда не уже излечится.

Стены замка Дракенхоф и других крепостей, в которых обитают вампиры, патрулируют неутомимые воины в изъеденных ржавчиной доспехах. Эти ужасные часовые — могильная стража, умертвия, вызванные из их древних гробниц, чтобы служить телохранителями для вампирских правителей Сильвании. Хотя их тела разложились, оставив лишь кости и лоскуты плоти, могильную стражу удерживает тёмная магия, которая столь сильна, что действовала столетиями. Они носят древнее боевое снаряжение из примитивного сплава, проржавевшее и запылившееся от времени. Эти зловещие и безмолвные часовые несут постоянную вахту на осыпающихся укреплениях и у заклёпанных железом ворот. Они никогда не отдыхают и всегда готовы защищать своих вампирских господ. Когда вампиры идут на войну, их могильная стража идёт во главе армии нежити. Из неё формируется грозный корпус воинов, чьи зачарованные клинки поражают самых стойких врагов одним безжалостным ударом за
другим. Невероятная стойкость могильной стражи хорошо известна среди народов людей, эльфов и гномов. Их комбинация из
крепкого щита, прочных кирас и природной устойчивости нежити означает, что простой удар мечом едва ли остановит их. Когда Повелитель мёртвых Кеммлер сломал защитные печати Атель Лорена и поднял легион могильной стражи из могильников, скрытых на его окраинах, лесные эльфы этого зелёного королевства обнаружили, что их обычная тактика — перестрелять нарушителей из луков — неэффективна. Неживые воины неутомимо следовали вглубь леса, и у многих торчали тонкие древки из глазниц и полых грудных клеток. Их уничтожили лишь тогда, когда древние древесные духи этого королевства пробудились и сокрушили стражей одного за другим ударами огромных опутанных корнями ног. К несчастью для защитников Атель Лорена, атака могильных стражей была лишь отвлекающим манёвром. Кеммлер ускользнул с магическими артефактами, за которыми он
пришёл, за несколько часов до того, как его план был раскрыт. Что ещё хуже, в ту же самую ночь он поднял всех могильных стражей вновь, всех до последнего, чтобы те сражались снова, и лес оросила эльфийская кровь.